Почему коммерческий спор может перейти в уголовную плоскость, какие решения создают персональные риски для руководителя и как предупредить проблему до возбуждения дела
Обычно к адвокату обращаются, когда кризис уже наступил: прошёл обыск, поступила повестка, началась проверка или возбуждено уголовное дело. Однако управленческие решения, которые впоследствии становятся основанием для претензий к собственнику или руководителю, принимаются значительно раньше.
В этом интервью я поговорила с Максимом Соколовским о практике уголовного риск-менеджмента, аудите решений и сделок, взаимосвязи коммерческих споров, банкротства, субсидиарной ответственности и уголовного права.
Максим Соколовский – руководитель практики разрешения споров и банкротства МКА «ШУРПИК и ПАРТНЁРЫ». Его юридический стаж превышает 20 лет.
Максим руководит проектами, связанными с коммерческими и корпоративными спорами, банкротством, субсидиарной ответственностью и защитой активов. Представляет интересы доверителей в судах и государственных органах, сопровождает инвестиционные проекты и сделки, проводит внутренние корпоративные проверки.
В 2026 году МКА «ШУРПИК и ПАРТНЁРЫ» исполнилось 15 лет.
Подробнее о работе коллегии:
От защиты после кризиса к предупреждению уголовно-правовых рисков
Максим, в этом году МКА «ШУРПИК и ПАРТНЁРЫ» 15 лет, а Ваш юридический стаж превышает 20 лет. Как за это время изменились запросы собственников и руководителей бизнеса и почему коллегия стала развивать не только защиту после возникновения кризиса, но и практику предупреждения уголовно-правовых рисков?
Знаете, за двадцать с лишним лет я вижу очень простую вещь. Раньше к адвокату приходили, когда уже грянул гром – обыск, дело, повестка. Сейчас зрелый собственник приходит с другим вопросом: «Как мне сделать так, чтобы этого вообще не случилось?»
Бизнес не стал пугливее. Он стал сложнее. Уголовные статьи, которые касаются хозяйственной деятельности, никуда не делись, а конфликтов стало больше – корпоративных, хозяйственных, партнёрских. Очень часто дело начинается не с преступления, а с обычного спора, который кто-то решил перевести в уголовную плоскость.
Поэтому мы стали развивать практику предупреждения. Мы приходим на этапе, когда сделка только готовится или конфликт ещё развивается. Лучший результат для нас – не выигранный суд, а несостоявшееся дело.
У нас был случай: заранее собрали доказательства того, что сделка была рыночной, а директор действовал добросовестно. Позднее поступило заявление о мошенничестве, но дело не возбудили. Вот это и есть работа на опережение.
Термин «уголовный риск-менеджмент» пока знаком не всем собственникам и даже практикующим юристам. Что включает эта практика и чем она отличается от классической уголовной защиты, юридического аудита, комплаенса и работы службы экономической безопасности?
Термин новый, но за ним стоит очень конкретная работа. Уголовный риск-менеджмент – это работа с персональной уязвимостью руководителя или собственника до того, как ситуация стала процессуальной.
Мы смотрим на решения, сделки, документы и задаём себе вопрос: что здесь через год может стать поводом для уголовного дела? Затем заранее закрываем выявленную уязвимость.
Чем это отличается от классической защиты? Защита включается, когда дело уже есть. Мы подключаемся раньше.
Юридический аудит отвечает на вопрос, соответствует ли документ закону. Мы оцениваем, может ли управленческое решение через два года стать мишенью для следствия.
Комплаенс связан с правилами для компании, которые позволяют избежать нарушений и санкций. Мы работаем с рисками конкретного человека, которому может грозить не штраф, а уголовное преследование.
Служба безопасности работает с тем, что уже произошло: хищениями, недобросовестными контрагентами, внутренними инцидентами. Мы анализируем решения, которые ещё не привели к проблеме.
Если совсем коротко: комплаенс – про правила, аудит – про документы, безопасность – про инциденты, защита – про уже возбуждённое дело. Риск-менеджмент нужен для того, чтобы ничего из перечисленного не понадобилось.
Когда бизнесу необходим аудит уголовно-правовых рисков
В каких ситуациях бизнесу необходимо проводить оценку уголовно-правовых рисков, даже если претензий со стороны правоохранительных и контролирующих органов пока нет? Какие признаки указывают, что откладывать такую работу уже опасно?
Есть несколько ситуаций, когда ждать нельзя, даже если пока никто не пришёл.
Первая – сделки и корпоративные события: продажа актива, реорганизация, выход участника. В этот момент ещё ничего не случилось, но именно здесь закладываются обстоятельства, которые впоследствии могут стать предметом проверки.
У нас был случай, когда мы сопровождали продажу непрофильного актива. Обычная сделка. Мы заранее получили две независимые оценки, зафиксировали решение собрания, сохранили переписку и проследили, чтобы деньги были направлены на нужды компании.
Позднее между участниками возник конфликт, один из них написал заявление о мошенничестве, но у нас уже был подготовлен весь комплект документов. Дело не возбудили. Если бы мы подключились после заявления, пришлось бы догонять ситуацию.
Вторая ситуация – назревающий корпоративный конфликт. Как только Вы чувствуете, что партнёр недоволен и появились серьёзные разногласия, это сигнал. Уголовное заявление нередко становится инструментом давления в споре. Лучше заранее понять, какие решения за последние годы могут использовать против Вас.
Третья – финансовые и налоговые схемы, которые применялись годами: дробление, займы между связанными лицами, технические контрагенты. Рано или поздно этим могут заинтересоваться. Лучше определить уязвимые места до того, как начнут задавать вопросы.
Признаки того, что откладывать работу уже опасно, достаточно просты:
– меняется контроль или структура владения;
– появляется бывший сотрудник, который находится в конфликте с компанией и знает внутренние процессы;
– компания приближается к банкротству, при котором любая сделка за последние годы может быть проверена;
– бизнес работает в чувствительной сфере: государственный оборонный заказ, бюджетное финансирование, строительство, медицина.
Риск возникает не в момент возбуждения дела. Он формируется значительно раньше – когда принимается решение и подписывается документ. Поэтому ждать, пока проблема станет процессуальной, почти всегда проигрышная стратегия.
Как проходит аудит уголовно-правовых рисков на практике? Какие управленческие решения, финансовые операции, сделки, внутренние документы и полномочия должностных лиц анализирует команда?
Это не разовая консультация, а последовательный процесс.
Сначала мы встречаемся с доверителем, определяем, что его беспокоит и какие события планируются. Затем согласовываем перечень документов. После этого начинается аналитическая работа: мы погружаемся в документы, восстанавливаем хронологию решений и оцениваем роли каждого участника.
По итогам доверитель получает письменное заключение и карту рисков: где находится уязвимость, как она может реализоваться и что необходимо сделать для снижения риска. Дополнительно готовим прогноз возможных сценариев и алгоритм действий при проверке или обыске.
Мы анализируем:
– управленческие решения: кто их инициировал и согласовывал, существовали ли альтернативы, зафиксирована ли деловая цель;
– финансовые операции: насколько движение денег соответствует реальным хозяйственным операциям;
– сделки с аффилированными лицами: имеется ли документальное обоснование рыночности и деловой цели;
– структуру владения и распределение полномочий: кто принимает решения фактически и совпадает ли реальная роль человека с формальной;
– документооборот: не просто наличие документов, а их способность подтвердить добросовестность действий.
Часто именно отсутствие сопутствующих документов превращает обычную сделку в подозрительную.
Если коротко, аудит – это не поиск нарушений, а проектирование защиты на будущее. Мы не ищем, за что наказать. Мы определяем, где решение могут неправильно истолковать, и создаём для него прочную документальную основу.
Решения, которые создают персональные риски для руководителя
Управленческое решение может получить уголовно-правовую оценку спустя несколько лет – например, при корпоративном конфликте, банкротстве или налоговой проверке. Какие решения собственников и руководителей чаще всего становятся источником персональных рисков?
Источником риска становятся не экзотические действия, а вполне обычные решения, которые в момент принятия кажутся рутинными. Через несколько лет при конфликте или банкротстве они могут получить совершенно другую оценку.
Первое – сделки с активами по цене, которую впоследствии сложно объяснить. Это может быть продажа имущества, доли или недвижимости без независимой оценки, протокола, переписки и подтверждения того, что деньги были направлены на нужды компании.
Сама сделка может быть нормальной, но при отсутствии доказательств рыночности и деловой цели она становится удобной мишенью.
В нашей практике был случай, когда мы заранее собрали оценки, решение собрания и переписку, а также проследили движение денег. Когда позднее поступило заявление о мошенничестве, дело не возбудили. При отсутствии этих документов директору пришлось бы давать объяснения уже в статусе подозреваемого.
Второе – вывод активов или сделки перед банкротством. Когда компания уже испытывает трудности, но формально ещё не признана банкротом, любые отчуждения, займы связанным лицам и переоформление имущества на аффилированные структуры попадают в зону внимания. Через год или два каждую такую сделку могут поставить под сомнение.
Третье – схемы оптимизации, которые применялись годами: дробление, технические контрагенты, займы между связанными лицами. В обычный период это может выглядеть как сложившаяся практика. При проверке действия начинают рассматриваться как единая схема, а персональный риск ложится на того, кто подписывал документы.
Четвёртое – распределение полномочий. Формально документы подписывает директор, а решения принимает собственник, или наоборот. При конфликте каждый говорит: «Я не знал, я не имел полномочий». Однако следствие оценивает фактическую роль. В результате номинальный директор может оказаться крайним.
Пятое – решения в условиях конфликта интересов. Например, сделка с компанией, в которой у руководителя есть личный интерес. Если деловая цель не зафиксирована, а рыночность не подтверждена, возникает прямая зона риска.
Шестое – кадровые и корпоративные решения: увольнение конфликтного сотрудника, лишение премии, исключение участника. Такие действия могут быть законными, но в условиях конфликта способны стать поводом для заявления.
Все эти ситуации объединяет одна особенность: риск реализуется позднее, когда появляется заинтересованная сторона, которая интерпретирует решение в свою пользу.
Поэтому главный инструмент – не отказ от решений, а документальная фиксация их обоснованности. Если через три года у следствия будет выбор между версиями «действовал добросовестно, вот доказательства» и «действовал в собственных интересах, доказательств обратного нет», исход во многом определит комплект документов.
Почему коммерческий спор нельзя оценивать отдельно от уголовных рисков
Как в уголовном риск-менеджменте связаны коммерческие споры, банкротство, субсидиарная ответственность и уголовное право? Почему оценка только одного правового направления может дать собственнику неполное или ошибочное представление о реальном положении бизнеса?
На практике это не четыре отдельные истории, а одна цепная реакция.
Коммерческий спор сам по себе является гражданско-правовым, но он легко превращается в инструмент давления. Сторона проиграла арбитражный процесс и обратилась в правоохранительные органы с заявлением о мошенничестве. Уголовное дело не прекращается автоматически из-за победы в арбитражном суде.
Если оценивать только перспективы коммерческого спора и не учитывать риск уголовного давления со стороны оппонента, можно полностью просчитаться.
Следующий блок – банкротство. Когда компания входит в эту стадию, прошлые сделки и решения проверяются заново. Управляющий или кредиторы инициируют привлечение к субсидиарной ответственности и требуют от директора либо фактического контролирующего лица погасить долги.
Одновременно те же обстоятельства – вывод активов или займы связанным лицам – следствие может квалифицировать как неправомерные действия при банкротстве или мошенничество. Если смотреть только на процедуру банкротства, можно не увидеть уголовную линию. Если оценивать только уголовную составляющую, можно не заметить, что гражданский процесс уже создаёт дополнительное давление.
Субсидиарная ответственность сама по себе является гражданско-правовой, но на практике при невозможности доказать вину в арбитражном суде сторона может обратиться в правоохранительные органы, где полномочия по сбору доказательств шире. Материалы уголовного дела, в свою очередь, могут использоваться в процессе о субсидиарной ответственности. Эти направления подпитывают друг друга.
Один и тот же факт – продажа актива, заём или распределение полномочий – в коммерческом споре может выглядеть как нарушение договора, в банкротстве – как вывод активов, в споре о субсидиарной ответственности – как недобросовестность руководителя, а в уголовном праве – как мошенничество или растрата.
При оценке только одного направления не видно, как одни и те же обстоятельства могут быть интерпретированы в разных процессах. Поэтому мы рассматриваем ситуацию целиком, как единую систему, а не набор отдельных правовых дисциплин.
Как превратить заключение и карту рисков в работающую систему
По итогам работы доверитель получает письменное заключение, карту рисков, прогноз возможных сценариев и рекомендации. Как превратить эти документы в работающую систему, а не оставить их формальным отчётом, который руководство положит в папку до первой проверки?
Правильный вопрос. Проблема состоит не в том, чтобы подготовить документы, а в том, чтобы они начали работать без нас. Я вижу здесь несколько условий.
Первое – рекомендации должны быть сформулированы как управленческие решения, а не как юридические заключения.
Формулировка «существует риск квалификации сделки как вывода активов» не работает. Формулировку «при продаже активов ниже балансовой стоимости необходимо получать две независимые оценки и фиксировать решение общего собрания с указанием деловой цели» уже можно внести в регламент, закрепить за конкретным человеком и проверить исполнение.
Второе – документы должны быть привязаны к конкретным процедурам и полномочиям. В нашем случае с продажей актива результат был получен благодаря тому, что рекомендации внедрили на этапе подготовки сделки, а не после возникновения проблемы.
Это были не общие советы, а конкретные действия: получить две оценки, провести собрание, сохранить переписку, направить деньги на хозяйственные нужды. Когда через несколько месяцев возник конфликт, комплект документов уже существовал.
Система работает, когда рекомендация превращается в чек-лист для конкретного сотрудника – финансового директора, юриста, секретаря собрания – и когда выполнение проверяется до сделки, а не после.
Третье – необходим ответственный внутри компании. Если документы переданы «руководству» в целом, фактически они никому не принадлежат. Нужен человек, который отвечает за исполнение рекомендаций и обновление карты рисков при изменении структуры бизнеса или обстоятельств.
Четвёртое – документы необходимо периодически проверять на актуальность. Риски меняются: появляются новые сделки, меняется структура владения, возникают или прекращаются конфликты. Карта, составленная год назад и не обновлявшаяся, создаёт ложное ощущение защищённости.
Я бы рекомендовал проводить регулярную сверку – раз в год или после каждого существенного события.
Главное – документы должны быть подготовлены до того, как наступит кризис. В нашем случае ценность заключалась не в том, что заключение лежало в папке, а в том, что к моменту заявления доказательства уже были сформированы.
Система работает, когда документы существуют не как отчёт о прошлом, а как заранее подготовленный комплект, который можно предъявить в нужный момент. Если карта показывает уязвимость, но документов, способных её закрыть, нет, это не система, а описание проблемы.
Заключение становится системой, когда превращается в регламент, закрепляется за ответственным лицом, проверяется до совершения сделок и обновляется при изменении обстоятельств. В противном случае это просто хорошо написанный документ, подтверждающий, что риск был известен, но бизнес-процессы не изменились.
Возможности и границы уголовного риск-менеджмента
Что может и чего не может гарантировать уголовный риск-менеджмент? Где проходит граница между законным снижением рисков, корректировкой бизнес-процессов и попыткой задним числом создать формально благополучную картину?
Это, наверное, самый важный вопрос, потому что он связан с этикой и профессиональной позицией, а не только с технологией.
Я бы сформулировал так: риск-менеджмент может изменить то, как Вы принимаете решения сегодня. Но он не может изменить то, что Вы уже сделали вчера. Это принципиальная граница.
Уголовный риск-менеджмент позволяет обеспечить документальную обоснованность решений, которые принимаются сейчас, и снизить риск их превратного толкования в будущем.
Мы смотрим на бизнес глазами следователя, определяем обстоятельства, которые могут быть истолкованы как признаки преступления, и исправляем их до проверки. Выстраиваем процедуру проверки контрагентов, фиксируем деловую цель сделки, корректно распределяем полномочия, обучаем сотрудников поведению при проверках.
Это работа с будущими решениями. В случае с продажей актива результат был получен благодаря тому, что доказательства добросовестности – оценки, решение собрания, переписка и движение денег – были сформированы заранее, до возникновения конфликта. Документы не создавались задним числом, а отражали реальные действия.
Уголовный риск-менеджмент не может гарантировать, что дело никогда не будет возбуждено. Он снижает вероятность, но не устраняет её полностью. Может появиться заинтересованная сторона, измениться практика или возникнуть новый способ интерпретации событий.
Мы честно говорим: речь идёт о снижении вероятности, а не о полном исключении риска.
Риск-менеджмент также не может исправить уже совершённые действия, если в них действительно были нарушения. Если сделка была незаконной, никакая документация, подготовленная после, не сделает её законной.
Граница проходит по линии времени и правдивости. Работа с будущими решениями – это законное снижение рисков. Можно спроектировать сделку так, чтобы у неё была понятная деловая цель, зафиксировать рыночность и распределить ответственность.
Попытка создать документы, которых раньше не существовало, или переписать историю – это уже не риск-менеджмент. Это фальсификация, воспрепятствование или, в лучшем случае, самообман.
Следствие умеет отличать документы, созданные в процессе хозяйственной деятельности, от документов, подготовленных под конкретное дело. Проверяются даты, метаданные, показания сотрудников и движение денег.
Есть ещё один нюанс. Наличие корпоративных одобрений не освобождает директора от ответственности, если сделка была совершена во вред компании. Генеральный директор – не технический исполнитель, а лицо, наделённое свободой волеизъявления. Решение собрания не защитит, если фактические обстоятельства были иными.
Риск-менеджмент работает не с формальным наличием документов, а с реальным содержанием решений.
Если коротко: это гигиена, а не пластическая хирургия. Помогает не заболеть, но не может сделать здоровым то, что уже больно. Если кто-то предлагает «привести документы в порядок» после возникновения проблемы, это не риск-менеджмент, а попытка закрасить трещину, которая всё равно проявится.
Партнёрство с юридическими компаниями и адвокатами
Для проведения комплексного аудита могут потребоваться адвокаты разных специализаций, корпоративные и налоговые юристы, специалисты по банкротству, финансовому мониторингу, комплаенсу и внутренним расследованиям. К каким форматам партнёрства с юридическими компаниями, адвокатами и корпоративными юристами открыта МКА «ШУРПИК и ПАРТНЁРЫ»?
У нас нет определённого формата партнёрства, который мы публикуем. По существу, мы открыты к разным вариантам взаимодействия – всё зависит от конкретной задачи и совместимости стандартов работы.
Самый естественный формат – проектное партнёрство под конкретный аудит. Когда для комплексной оценки нужен узкий специалист – налоговый консультант, эксперт по финансовому мониторингу или банкротству, – логично привлекать его на проект, а не держать в штате.
В сложных делах мы формируем команду с разграничением ролей и зон ответственности, поэтому внешний специалист вписывается в эту логику.
Второй формат – взаимодействие с корпоративными юристами на стороне доверителя. Это не партнёрство между фирмами, а рабочий формат внутри проекта. Корпоративный юрист компании знает внутренние документы и процессы, а мы даём независимую оценку уголовно-правовой уязвимости. Часто именно такое взаимодействие позволяет получить лучший результат.
Третий формат – профессиональный обмен и совместные мероприятия. Мы участвуем в бизнес-завтраках и конференциях, посвящённых партнёрству в юридическом бизнесе, обмениваемся опытом. Из таких профессиональных контактов нередко вырастают рабочие отношения.
Четвёртый формат – совместные аналитические проекты и публикации. У нас есть опыт спецпроекта об уголовном риск-менеджменте совместно с Zakon.ru. Такой формат сочетает совместную аналитику, исследования, публикации, продвижение и развитие профессиональных связей.
Мы открыты к партнёрству с коллегами из смежных направлений как для решения конкретных задач в рамках оказания юридической помощи, так и для развития дополнительных направлений услуг.
К нам нередко обращаются юристы, специализирующиеся на гражданско-правовых спорах, которым требуется поддержка адвокатов с уголовной специализацией. Аналогичные ситуации возникают у налоговых консультантов и аудиторов, поскольку споры с налоговыми органами могут повлечь уголовные риски.
В комплексных проектах мы, в свою очередь, привлекаем налоговых специалистов и профильных юристов по отдельным направлениям. Поэтому для профессионального партнёрства мы всегда открыты.
Когда юристу необходимо подключать команду по уголовному риск-менеджменту
Как юристу или адвокату понять, что задача доверителя выходит за пределы его собственной специализации и требует подключения команды по уголовному риск-менеджменту? Какие компетенции нужны специалистам, которые хотят развиваться в этой практике или участвовать в совместных проектах?
Понять это можно по нескольким признакам. Они касаются не только самой ситуации, но и того, как специалист на неё смотрит.
Первый признак – появляется персональный уголовно-правовой интерес. Если в споре, сделке или конфликте начинает просматриваться фигура конкретного руководителя или собственника, которому грозит не просто имущественный убыток, а уголовное преследование, ситуация перестаёт быть исключительно корпоративным или налоговым спором.
Если Вы видите переход от «компании» к «человеку», необходимо подключать профильную команду.
Второй признак – одного правового блока недостаточно для оценки последствий. Коммерческий спор может перейти в заявление о мошенничестве, сделка – получить оценку как вывод активов, а налоговая схема – как уклонение от уплаты налогов.
Обычная деловая ситуация может быть воспринята как умысел или злоупотребление полномочиями. Если специалист не может посмотреть на решение глазами следователя и оценить, какие риски возникнут через год или два, это сигнал для привлечения команды.
Третий признак – доверитель спрашивает о будущем, а не только о прошлом. Когда вопрос звучит не «законно ли то, что мы сделали?», а «что произойдёт, если это станет предметом проверки?», речь идёт об уголовном риск-менеджменте.
Классическая защита работает с уже произошедшими событиями. Мы работаем с тем, что ещё не произошло.
Что касается необходимых компетенций, я бы выделил три уровня.
Первый – знание уголовного права и процесса. Без понимания составов преступлений, процедур проверки, обыска и допроса, а также способов сбора и интерпретации доказательств работа превращается в общие рассуждения.
Необходимо знать наиболее распространённые преступления в сфере экономической деятельности и тактику защиты. Это фундамент.
Второй уровень – способность видеть бизнес-процесс как источник доказательств. Риск-менеджмент включает не только право, но и анализ операций, безопасность, мониторинг и управление доказательственной базой.
Юрист должен смотреть на договор, переписку или протокол собрания не только как на юридические документы, но и как на потенциальные доказательства добросовестности либо умысла.
Третий уровень – готовность работать в команде со специалистами разных направлений. В сложных делах работа распределяется с учётом специализации участников проекта и разграничения зон ответственности.
Уголовный риск-менеджмент почти никогда не является работой одного юриста. Необходимо уметь взаимодействовать с корпоративными юристами, специалистами по банкротству, налоговыми консультантами и понимать, как их выводы встраиваются в общую картину уголовно-правовых рисков.
Благодарность
Максим, благодарю Вас за содержательное интервью и практический взгляд на уголовный риск-менеджмент.
Главный вывод разговора состоит в том, что персональные риски собственника или руководителя формируются задолго до возбуждения уголовного дела. Поэтому работа на опережение начинается не с подготовки к обыску, а с оценки управленческих решений, сделок, полномочий и доказательств добросовестности.
